Кредо негодяев - Страница 57


К оглавлению

57

— Эта страна неизлечимо больна, — вздохнул Гольдберг, — вы слышали выпад этого идиота Хлыщева?

— Он считает, что все так просто объясняется, — сказал Багиров, — типичный образец примитивного мышления.

— Не он один такой. Достаточно нам помогать некоторым коммерческим структурам, и нас обвиняют в том, что мы скупаем Россию. Достаточно появиться на телеэкране, и говорят, что мы контролируем средства массовой информации. Достаточно помочь коммунистам, и говорят, что мы жиды, продавшие Россию. Достаточно помочь демократам, и говорят то же самое. Достаточно иметь свои коммерческие интересы среди ваших не совсем официальных структур, как опять говорят о еврейской мафии. Что бы ни случилось в этой стране, обвиняют евреев. Вам не кажется это глупым?

— Традиции сталинизма. — Багиров был не просто руководителем криминальных структур. Он был образованным человеком, и это делало его приятным собеседником для Гольдберга.

— Какие традиции? Это примитивный антисемитизм, дешевый и глупый. Почему так не любят кавказцев в Москве? Только потому, что все кавказцы торгуют на базарах или обманывают в коммерческих лотках? Нет, здесь целенаправленно создаваемый образ врага, особенно после чеченской войны. А ведь все прекрасно понимают, не все кавказцы торгаши, среди них немало достойных людей. Но уже создан образ врага, и теперь все знают, кого следует ненавидеть. Так и с еврейским синдромом. Чем бы мы ни занимались — мы плохие. И плохие только потому, что мы евреи.

Рафаэль Мамедович ничего не ответил. Он был согласен с Гольдбергом, хорошо зная, как в некоторых средствах массовой информации создается образ врага.

— Что вы думаете насчет этих непонятных переговоров? — спросил Яков Аронович.

— Мы уже говорили с вами на эту тему, — напомнил Багиров, — я действительно не имею представления, что именно там происходит.

— Я еще не сказал вам всего, — вздохнул Яков Аронович.

— Что именно? — насторожился Багиров.

— Дадашвили зарезали в его номере, а его напарнику удалось бежать, но по дороге он был схвачен людьми, посланными по поручению Саркисяна.

— Он ведет эту игру? — изумился Багиров. — Неужели он решил начать такое дело в одиночку?

— В том-то и дело, что он чист, — тихо ответил Гольдберг, — его люди не убивали Дадашвили, это совершенно точно. Они попытались захватить второго посланца, но тому удалось уйти и от них.

— Ему дважды повезло, — раздумывая, сказал Багиров, — не слишком ли много?

— Ему повезло трижды, — сухо поправил его Гольдберг, — и мне совсем не нравится это везение. Этот тип бывший сотрудник КГБ Грузии, а в КГБ умели работать. Нам, к сожалению, пока ничего не удалось установить конкретно, а беспокоить Гурама Хотивари мы пока не хотим. Стараемся обойтись собственными силами. Нам удалось лишь установить его имя — Нестор Каландадзе. Оно вам что-нибудь говорит?

— Впервые слышу. Вы думаете, это подсадная утка КГБ?

— Я не думаю, я просто излагаю факты. Нам нужно быть осторожнее. При желании антимафиозную карту используют на выборах. И используют в нужный момент, уверяю вас.

— Понимаю, — он вдруг вспомнил, что не обратил внимания на слова Гольдберга, — а почему вы сказали, что ему повезло трижды?

— Ему удалось прорваться в Балтимор к Генералу.

— Ну да. Вы это говорили, ему удалось уйти от людей Саркисяна.

— Вы не поняли. Он сумел найти Георгия Хабашели.

— Ну и что?

— Он ушел от нас в третий раз в Балтиморе, — медленно произнес Гольдберг, — а нам оставил труп Генерала. Георгия застрелили в собственном доме.

И вот тут Багиров испугался. Впервые в жизни он действительно испугался.

Глава 19

Попав в дом к Хабашели, Нестор впервые почувствовал себя относительно спокойно. Словно обрел на краткое время то убежище, о котором мечтал два дня. Он понимал, что после смерти Важи разгуливать по Америке в одиночку со своим паспортом не просто глупо, но и опасно. В него мог выстрелить любой полицейский, получивший оперативную информацию о задержании такого опасного преступника, как исчезнувший из отеля Нестор Каландадзе.

Двухэтажный дом Генерала стоял в конце улицы и был известен в городе своим магазином грузинских пряностей, продаваемых на первом этаже. Там работало трое продавцов, и Георгий в течение дня всегда находил время спускаться вниз в магазин, проверять, как идет торговля.

На втором этаже были собственно жилые помещения, и в доме, кроме хозяев, всегда находились старый негр-садовник и приходившая по утрам молодая девушка-китаянка. Сам Георгий любил подниматься очень рано, сказывалась долгая жизнь, проведенная в советских временных поясах. И теперь, завтракая с Нестором, он чувствовал тот бодрый прилив сил, который иногда бывает у шестидесятипятилетнего, достаточно пожилого мужчины, как последнее напоминание о его прежней силе. Георгий недавно женился, и это также способствовало большой уверенности.

Теперь, слушая гостя о его приключениях, он смутно ощущал давно забытый зов лагерного трубача, призывающий к очередному построению и перекличке всех заключенных. Георгий был не просто вором в законе. Он, как и большинство старых грузинских авторитетов, был своего рода Мастером в своей профессии «медвежатника». В бывшем Советском Союзе его знаменитый почерк знали все следователи страны, от Камчатки до Бреста, изучали на следственных экспериментах, приводили в качестве учебных пособий для молодых стажеров, рассказывали о легендарных успехах и провалах всесоюзно известного Генерала.

57